ОЖИВЛЕНИЕ

 

В детстве я тебя по сказкам знал,
но ты ко мне тайком зашла однажды,
когда мечтал очнуться в келье сна,
утомлённый до безумья жаждой.

 

Ливень выводил созвучья на окне.
Я по комнате ходил и образы твердил,
впервые пригубив в кромешной тишине
настой целебных песен и светил.

Мир как будто на мгновение затих,
как будто в ожидании чего-то замер.
Дни прозябанья оказались позади,
возникая вновь перед глазами.

С детства непослушный и упрямый,
любил я до полудня нежиться в кровати,
но, став участником житейской драмы,
я незрелые мечтания спровадил.

Друг за другом проходили дни,
словно друг за другом пленники идут.
Замолчал игристых снов родник.
Я бушевал в ночном бреду

и уныньем был обезображен,
бубнившим каждый час одно и то же.
У дверей стояла смерть на страже,
солнечные чувства уничтожив.

Я лежал, как тяжело больной,
в неподвижной, чужеродной духоте.
Ты, по ночам не спав, сидела надо мной,
но замечать тебя я не хотел.

На улице тебя встречая много раз,
биенья сердца я не чувствовал в груди,
бывал на оскорбления мечтателей горазд
и при этом пальцем у виска крутил.

Я возвышенных чурался слов,
незамысловатые выкрикивая речи,
однако, упрощая всё и вся всему назло,
невозможно избежать противоречий.

Я сгнивал в объятьях подворотен,
изнемогал от боли, окончательно ослаб
и не находил очарования в природе,
но ты меня от пустоты спасла,

заявившись к доходяге на заре
и разбудив его внезапным: "Здравствуй!"
Ненавистный мне покинув лазарет,
я стал причастным к братству

воспевающих свободу бардов.
На меня с тех пор смотрели искоса
за то, что говорил о благе миллиардов,
всю правду без боязни высказав.

Я ласково твои запястья целовал,
гладил на плечах зарубцевавшиеся раны
и, как ребёнок - матери, шептал слова,
остальным казавшись странным.

В уличном, нестройном хоре,
мирные, достойные порывы задушив,
с тебя срывали одеянья знатоки теорий,
лишённые чувствительной души.

Смешавшись с пьяною толпой,
я уводил тебя подальше от лгунов.
До слуха доносились крики вразнобой,
из-за которых многие лишались снов...

За тебя на протяжении веков
гибли граждане грядущих поколений,
состраданья не узнав среди врагов
и не рухнув в страхе на колени.

Ты вдохновляла каждого из них
и ко многим приходила в поздний час,
среди бездумной, мелочной возни
под млечным сводом обручась.

Немало за твоё бессмертье полегло.
Немало в заключение томилось бунтарей,
когда сердца и души развратило мглой
и свободу обесчестили на алтаре.

Они отречься от тебя могли бы,
но предпочли казне и титулам расстрел.
С такими ты в цепях таскала глыбы.
С такими ты сгорала на костре.

Не поддаваясь шёпоту страстей,
они таили нежность в сердце гордом
и созвучном гулу непокорных площадей,
звеневших заговорческим аккордом.

Был всегда мятежник крайним,
но в кровавом омуте бесчеловечных дней
он идеям верен - как любовной тайне -
и в лишениях становится сильней.

Сбежавшая от палачей проклятых,
ты закалялась с бардами в подполье,
появляясь в грозный час на баррикадах
и забывая в смерче битв о боли.

Заклеймённую трагичною судьбой,
тебя изгнали из разграбленного храма.
Чернью ты была затравлена скупой
и безответной, словно мрамор.

Угасал твой взгляд бездонный,
видевший, как потеряли разум люди.
Ты слышала их душераздирающие стоны
и забывала о заботливом приюте...

Ты, голодая, замерзала на задворках
и согревалась по ночам у жалкого костра,
в ожидании позорного для музы торга
чувствуя в груди позорный страх.

На тебя накинули ярмо, заставив
ублажать настырных, льстивых рифмачей.
Ты, как раба, роптать была не вправе,
изнывая от змеящихся речей.

Тебя, скрывая в душной кухне,
назнáчили на роль безгласной музы
и ждали в темноте, когда держава рухнет,
как расправы скорой ожидают трусы.

Они писали и страдали ради славы.
Не ради честных, кровных убеждений
шелестел их стих - глухой, лукавый
и сонный, словно в церкви тени.

Бедолаги вдохновенье признавали
в цветке, синеющем на газовой плите.
Ты между пепелищ бродила и развалин,
когда, сметая жизни, вихрь налетел...

Теперь немногие судьбе наперекор
говорят стихи. Под скрежетание зубов
за аккордом раздаётся в сумраке аккорд,
напоминая овдовевшим про любовь.

Тебя немногие, родная, приютили.
Немногие рискнуть готовы головой,
ради гулких, воскрешающих идиллий
бескорыстно отдавая голос свой.

Красоту я воспеваю вместе с ними.
и в беде не оболгу собратьев по перу.
У нас никто созвучий не отнимет.
Верных слов у нас не отберут.

Тебя, родная, затаскали по судам.
Тебя, когда любой мечтания хоронит,
я не отдам на растерзание шутам,
усевшимся на шатком троне.

Ты несёшь свободы золотое знамя,
под которым ясно видящих объединила.
Сокрушая мрак, ты будешь с нами,
как недостижимое светило.

Ты создана для стройных грёз.
Без тебя мне туго было бы на свете
среди людей, не принимающих всерьёз
роняющих мерцание соцветий.

Я любуюсь мирозданием на крыше
среди созвездий, поднятых, как стяги.
Ты всполохом мелькаешь рыжим,
воскресившим дух в бродяге.

Я один сижу на озарённом берегу
и часами слушаю размеренный прибой.
Пускай на долгое изгнанье обрекут,
но пойду куда угодно за тобой.

Укутавшись в восточный шёлк,
ты идёшь и прячешь от воров лицо.
Я бы в бездну только за тобой сошёл,
презирая слабых духом беглецов.

На случайные слова я скуп.
Нам с тобой не нужно оправданий.
Не выразить словами нестерпимую тоску,
но речи будут раздаваться из гортани.

Слова совьются в золотой покров,
однако их не хватит вечности ответить.
Когда-нибудь застынет в венах кровь.
Когда-нибудь подует зябкий ветер.


© Сергей Негласных

 

Авторизация