КРАСНАЯ КНИГА


         Потомкам
 

1.

Эй, вы!
Хранители распятых истин!
Тонкие ценители искусства!
Растолстев
от самомнения и лести,
вы, конечно, знаете,
как воображать...
Давайте же!
Берите кисти
и рифмуйте краски на холсте!
Не можете!
Поэтому
любой художник
ненавистен.

 

Эй!
Всезнайки
и прислужники богов!
Святилище искусств
превращая в хлев,
забыли вы про стыд,
забыли благодарность,
но готовы
о спасении молить,
едва от боли захмелев;
едва от чувств простыв.

Эй, вы!
Сказители!
Вы заперты
на чердаке иллюзий!
Век людей,
как речи узников,
уныл и краток.
Для чего,
расхаживая в модной блузе,
тратить время нам
на пререкания о лирике -
об этой
чёрной пропасти квадрата?
Смысла нет!
Раз так!
Учить художников,
как бездарь разодетый,
не имеет права
ни один простак.


2.

Не могу...
Не могу смотреть на пьяниц.
Не могу глядеть
на их бессвязный танец
за кулисами гудящих улиц.
Вам смешно,
когда они танцуют,
от тоски сутулясь,
но блуждающий без цели взгляд,
как погаснувший очаг,
надежды не внушает:
в нём огонь её зачах.

Для вас
путь пьяницы беспечен,
но очнитесь! -
В развороченную печень
лезвие как будто всажено,
а тихая душа трепещет
от громыхания стаканов
и замирает навсегда,
в сумерки забвенья канув.

Рассмеётесь вы,
когда скажу:
"Они такие же
страдающие люди,
которые сидят
и вспоминают об уюте,
в переполненном вагоне
пытаясь растопить
прерывистым дыханьем
синеву своих
ледяных ладоней".

Вы задумайтесь,
в кровати засыпая:
почему
поглотили их трущобы?
Нам задуматься, однако, мало...
Им помочь ещё бы.


3.

Когда
осколки льда в груди
опасней стали,
умерщвляющей детей;
когда под шрамами обид
не видно сердца
и незрелого рассудка
торжествует нищета,
количество смертей
в непроходимом храме битв
никто из выживших
от страха не считал.

В багровом мраке
раздаются стоны:
"Где же,
где же вы,
спасители...
Явитесь!
Не жалея живота,
никто же не утешит
обезумевший народ...
Вы нам нужны,
как жаждущим нужна
хрустальная вода
среди палящей,
беспощадной тишины..."

В пересыхающих сердцах
последний всход великодушия
корыстью выжжен,
а глагол «устал»
объявлен формулой существованья...
Оживитесь!
Вы же
не рабы,
влачащие
смирительный металл.

Почему же
окровавленная груда
бриллиантовых камней
или горсть жемчужин
для святоши
человеческой судьбы важней?

Если б сердце
было найденным Граалем,
вы бы вырвали его
и заложили
в храме войн.

Если б мысли
были древними коронами,
то вы бы их
без сожаления украли,
ближнего предав,
поэтому
в багровом мраке
пилигрим, 
оболганный
речами похоронными,
пока живой;
поэтому
в его груди пока
не побывало стали.


4.

Не бойтесь!
Вас заставили
в испуге озираться.
Цепи страха рвать!
Рвать робкий шаг!
Как заключённые,
крадётесь вы
и вспоминаете
о слабом Авеле,
но не склоняйте
обречённой головы.

Смелее!
Подбородки выше!
Разглядите звёзды
и, блуждая по аллеям
героических историй,
позабудьте об усталости.
Не надо взглядами мести
улицы и мостовые.
Страх из сердца,
словно воду, выжав,
не оглядываться -
шеи так свернёте -
и не смотреть под ноги,
в сумерках шагая
безбоязненно впервые.

Нет!
Опять вы озираетесь!
Опять крадётесь
среди громоздких зданий!
Люди!
Не страшитесь жить!
Что с волей трусов станет,
слышащих
снарядный свист
в торжественном салюте?

Ужас
изглодает лица,
лбы уныньем побелив,
и души
изнасилует бессонница,
оставив
мрак безволия в глазах.
И кто боится?
Кто устал?
Не бойтесь!
Ну же!
Ощутите
мужества прилив.


5.

Невозможна революция!
Немыслима!
Способных нет на подвиг.
Нет пророков,
призываемых свободой
в поредевшие ряды.
Сиди себе смиренно,
пропустив с соседом
за беседой по́ две,
и вылёживай раздумия в тепле.
Без вдохновения работай
и вычерчивай
бесплодные мечты в тетради.
В общем...
Что-нибудь
для вида делай
и, обезоруживая всех
улыбкою доверчивой,
что-нибудь насвистывай.
И кто из нас
на самом деле смелый?
Кто неистовый?

Поэты!
Раньше вы
оживляли дух борьбы идеей -
и освещал огонь оранжевый,
умами в сумраке владея,
путь к освобожденью...
Где же вы?
Бродяги!
По команде!
В сумерки вывешивай
алеющие стяги,
сшитые из бархатных,
роскошных мантий.

Барды!
Кто-то сдрейфил
и бежал, как крысы с корабля,
доверившись Иуде?
Вспомните!
Когда-то рифмы,
золотясь, как яблоки на древе,
были ослепительней орудий
и когда-то, говорив, мы
наделять умели
очертаньями безликих
и не боялись подставляться
под предательские пули,
чтоб спокойней жили люди,
заключённые
в объятья улиц.

Избранный немыми,
сегодня шут играет на трибуне.
Он народу шамкает
и мямлит
заученные фразы.
Лирики молчат.
"Не быть..." - решился Гамлет.

Бунтари!
Вгоните же свинец
неслыханных, разумных рифм
в пустые головы,
ведь современный гуманизм -
не спасенье,
а безвольное витийство
искавших истину в вине
и шагнувших
за карниз.


6.

Когда же явится герой,
который -
как бессмертные, бесстрашен -
к вечной благодати
поведёт беспутный строй,
сворачивая горы,
стоящие у радости на страже?

Кто же сердце вырвет,
словно Данко?
Вдруг за нами не пойдут?
Как прежде,
лучше отсидеться
на уютной кухне,
обретая в ней -
вдали от казней -
вольномыслию приют,
но сердце так потухнет,
словно сигарета,
забытая среди окурков;
так смиренными становятся,
как безнадёжный Кафка,
и в согласной старости,
скрывая под запретом
разговоры про отчаянную юность,
начинают гавкать
на бродяг
и, пригорюнясь,
сплетни лузгают на лавках.

Возразят:
"Безумный!
Невозможно!
Словно брата, встретив,
расстреляют на задворках
или сделают марионеткой
и кинут,
говоря о правде,
будто бы о звёздном бреде,
на посмешище
к другому арлекину,
ходящему по сцене ветхой...
Взгляд потупив,
довольствуйся объедком
брошенной рабам свободы
и притворись,
что веришь в справедливый суд
и верен
убежденьям ложным..." -
и в последний раз
произнесут:
"Не-воз-можно".

Прокричу в ответ им:
"Беспощадным быть и грубым
с теми,
кто бросает нам объедки!
Под проклятьями идти!
Попали в голову?
Сжать крепче зубы!
И на вылет
оболгали душу?
Не сдаваться!
До конца шагать
невыносимого пути!
Через огонь речей жестоких
кто ещё пройдёт?
Не вы ли?
Подниматься!
Не сворачивать с дороги!
И за вами слабые пойдут!
Идите же вперёд,
забыв ворчанье
и уют".


7.

Любовь...
Её искус...
Раскрывшие
медовые уста,
вещают о любви
и в чистоте клянутся
лучезарных образов,
а сами -
недостойные -
слюнями истекают,
беззащитный стан
руками ловкими обвив.

Сердца изношены от похоти,
как пара брошенных ботинок.
Прикрываясь
жалкими лохмотьями морали,
пристающей к телу,
словно тина,
мы обманутыми жертвами
убийственных желаний
дорогу к верности устлали.

Скорбный
и, как прежде, верящий
в лиричный бред,
я захожу в кофейни,
где болтают,
забывая о добре
и непридуманных страданиях;
стреляя взглядом
и ловя беспечный взгляд...
Нет волшебства...
Очарованья фей нет...

В городе
бесчинствует тоска.
В дремучих улицах
зловещ оскал
целующихся пар.
Они целуются,
как будто скалится
свирепый леопард.

Опомнитесь!
Душою искалечась,
смойте с тела
соблазнительные яды
и, прогнав
от мыслей нечисть,
загляните
в зрак звериной пустоты:
в нём отразится
путь проклятый.

Разразись!
Скорей же, ливень!
Недовольных разгони!
Разгул дичающих сердец
постыл нам
и противен!
Мы с тобой одни.


8.

Когда-то
барды обдавали,
забывая про достаток,
воображенье гулом
из грядущих далей,
но сейчас
неутомимая тоска
в груди клокочет,
когда глядишь
у жаждущих внимания писак
дымящиеся груды
зловонных фраз
без запятых и точек
и осознаёшь:
не сиянье смысла,
а кромешный мрак.


9.

[очередное - современным пророкам]

Читая ваши книги,
можно очутиться
на больничной койке
среди умалишённых.
Худосочные размеры -
трупы в морге.
От созвучий,
словно от мощей,
раздаётся тлен елея стойкий,
а привкус речи,
как микстура, горький.

Раздражает лепет
вашей музы,
словно бормотание сиделки...
Как же не устали
вы стонать в чертогах темноты,
среди переживаний мелких
в венце из увядающих мечтаний
красуясь
на прогнившем пьедестале
и горделиво обращаясь
к каждому на «ты»?

И кто из нас
среди нагромождений шлака
различит вкрапленья образов -
животрепещущих
и ярких,
если ваша лирика -
слова скупого старика?
И кто
откроет через
сотни лет черновики
и разберёт, благоговея,
драгоценные помарки,
если изваянья ваших идеалов
разобьются,
словно легкомысленный Икар,
и забудутся,
как забывается
мистическая ересь?

И кому
ритм выплавлять латунный?
Кому выковывать идеи
гулким молотом речей,
дробящих тьму,
когда повсюду
разгулялись гунны?


10.

Кто-то произнёс: "Свобода..."?
Вам послышалось...
От честных слов
во рту предателей
кровит и вяжет.
Вместо них
звучит, как приговор,
сухое: "Продано".
Во времена
магических товаров
и верующих в них монахов
на обетованном пляже
не нужна
свобода нам.

Священна
возвышающая тайна,
но лирику бессмертных
раскрывают на страницах,
шелестящих беднякам:
"Продай нам
молодящуюся душу...
В дряблом теле
ей не сохраниться..."

Голоса торговцев
в мареве обмана -
алчный блеск монет,
лежащих на глазах,
а покупатели -
доверчивые овцы,
которые послушно чтут
до брюзжащих, как посуда, лет
звонкие обряды болтовни,
отдавая кровные
за свежую,
убитую мечту.

По вечерам
обмирает рынок,
издавая трупный смрад
историй,
словно идолы, старинных,
и вписывая дни
в оглавление утрат.

Во мгле случайны
встречи
и разлуки.
В тусклых головах,
как будто дичь,
коптятся мысли.
Раздаются сотни
дьявольских наречий,
воспевающих азарт.
Среди молебнов
и разрухи
по утрам, как Лазарь,
воскрешается базар.

И вам -
существам слепым
и мягкотелым -
не надоело упиваться,
под ветхим сводом веруя
в грядущее без революций,
своим безвыходным уделом?

Сокрушите же колонны
осквернённых идеалов
и обратитесь к звёздам,

но они
не продаются.


11.


Что же сделали с тобой,
многострадальная страна?
В глаза - от грусти синие -
мне стыдно заглянуть...
И как случается
на пасмурных похоронах,
от надежд тоскливо
при виде иссыхающей земли,
покрытой инеем.

Предатели сосут
из тебя чернеющую кровь,
словно клещи,
и бесстыже вытирают ноги
о сброшенное знамя,
а мы всему
позорно рукоплещем,
негодуя
на коронованных нами.


12.

Цедите вино глоткáми,
ничтожными,
как приторный обман,
и с насмешкой мните,
что в изысканных бокалах
пенится сиянье звёзд,
из которых ни одна
лучами удивительных открытий
ни одному из вас
во мраке не сверкала.

Йероним,
Леонардо и Винсент,
чьи бессмертные полотна
бережно теперь храним,
взирают с побелённых,
словно ваша кожа, стен
и ужасаются безличью
ваших душ,
пока язвите,
унижая мастеров,
измученных
толпой бесплодной.

Пейте же,
подобья кукол,
в зале шумном,
за предрассудки предков
из сверкающих бокалов.
Пейте отблеск правды едкой,
век за веком
наблюдая мир через забрало.


13.

И по-вашему, у нас свобода?
Она, по-вашему, -
слова на узаконенной бумаге?
Почему же мы
по воле сумасбродов
топчемся на месте,
как безумные во мраке?

Хватит
прозябать в пустыне
суеверных снов
и доверять
корыстной знати!
Свергнуть!
Сокрушить её!
Не дожидаться, нежные,
когда душа
под гнётом бед застынет!

Чья-то хищная рука
хочет вычеркнуть
из нашей памяти
чарующее слово:
справедливость.
Хочет выжечь
её побеги из сердец
или вырвать вместе с ними,
но не понять ворам,
что его не заменить другим
и что у нас никто
и никогда надежды не отнимет.

Можете,
как змеи,
пресмыкаться
перед неразумной силой,
но для меня
как не было свободы,
так желанной и не стало.
Для меня родимая страна
от бездорожия прогнила
под звон пустых голов,
поэтому,
несокрушимо
веруя в добро,
среди погрязших
в мелочных заботах
вскоре кто-нибудь
опять задаст
этот неуместный, вроде бы, вопрос:

"И по-вашему,
у нас свобода?"


14.


В переходе -
рыдание скрипки.
Раздаются потоки
грандиозных мелодий.
Скрипач,
как бумажный корабль,
безвольный
и хлипкий.

Мимо него
тянутся цепью
вереницы прохожих,
глотки которых
раздаются, как трубы
ржавой гордыни.
Словно стаканы
льстивых речей,
звенят гитары
загулявшей молодёжи.
В окружение
бездарей грубых
и воров поганых
музыкант уныл
и безнадёжен.

Не подадут
ему святоши
во имя заветов добра.
Любой из них,
скрывая пустоту
в перекрещенной груди,
серебро звучанья
у него отобрал.

Близорукий скрипач
ничего не заметит...
Он в самозабвенье
доиграет журчанье ручья,
волшебное изделье
уберёт в футляр
и удалится на рассвете
дальше проматывать дар.

Так же
безрассудные поэты,
пересчитывая мелочь ночей,
среди светил в червонных тканях
встречают рассветы,
под музыку
беспечных скрипачей
гимны распятому солнцу чеканя.


15.

Завсегдатаи кофеен,
хватит ворожить на гуще
и потакать тому,
кто самонадеян.

Плюньте в рожи тем,
у кого в крови
рука по локоть.

Хватит корчить
из себя паяцев,
прельщаясь обещаньями имущих.

Бедные!
Не мы -
они боятся!
Неразумным
позолотой славы
сильных не растрогать.

Ради нас
Гарсиа Лорка -
крошечный и хрупкий -
не испугался участи,
как правда, горькой
и сердце бросил
в прожорливое жéрло
звериной мясорубки.

Бунтуй же!
Не исполнит
ваших пожеланий
ни один из властелинов.
Не страшитесь
заточения в темнице,
как за баловство страшились
запертыми быть в чулане,
и смятения не бойтесь,
на улицы
неудержимой,
испепеляющей стихией хлынув.

Бунтуй же!
Окровавленное знамя
над головами разворачивай!
Не время ожидать
загробного холода вам,
забывая о борьбе
в тишине обманчивой...
Вы лучше вспомните
о коктейле Молотова!

Не унывать!
В невинном возрасте
уже погибла Жанна Д'Арк
на ослепительном костре.

Пускай же
сквозь века
его неоспоримый жар
нас вдохновляет на борьбу,
сердца бесстрашием согрев.


16.

Бард на сцене,
будто раб перед расстрелом.
Дула жадных взглядов
ждут запинаний от него
и рэканий.
Поэт не знает
о зрительской измене.
Он в порыве
лучших чувств
рухнул на колени...
Спущены курки.
Раздался смех.

В перерыве
выступленье
превратится в реквием.


17.

Сегодня,
возрождаясь,
тирания водрузила
против нас позорный стяг.

Забудьте
о незримых силах.
Запевайте «Марсельезу»!
За убитых отомстят!

Берите выше!
Белых флагов
не вывешивать из окон.
Не отсиживаться дома,
причитая на кровати -
отлежитесь в склепе...
Око палачей за око
наших павших братьев.
Кто, как прежде,
честен и могуч?
Устав дрожать,
не отрекайтесь от великолепий,
которые нас ждут:
разумный труд и равноправие.
Скажите же себе,
скажите всем:
"Смогу".

Нас обманули.
Разве не заметили...
Не так всё просто.
Рыба не с хвоста гниёт.
Увереннее поступь!
Вспомните свободу!
Заступитесь за неё!
Она в гареме
рядом с рабством -
позабытая
и оскорблённая.
Настало время
её необратимого величия.
Она за подвиги
воздаст вам...

Запевай же, торжествуя,
чтобы угнетённый проорал:
"К оружию, друзья!
Вставайте в строй!
Сражаться нам пора.
На страшном празднике
сегодня каждый
проповедник и герой".


18.

Раньше думал:
многие мечтают.
Думал: в головах людей
пульсируют просторные миры,
в которых зарождаются
созвездья образов,
но оказался ни у дел,
удары слушая плетей
и сплетни
о суде
над лириком,
себя ведущим,
как несовершеннолетний.

Думал:
люди - пастухи
или первооткрыватели,
но оказалось...
рвут, как звери,
беззащитного на части
ради славы и наживы -
и праведен из смертных тот,
кто обрекать
на прозябание властен.
Другой же,
словно вор,
худой и лживый.

Что же делать?
Как нам быть?
Не думая о «после»,
облачиться в одеяния шута
или, взвалив чужую ношу,
словно полурослик,
понукания сносить,
когда, отчаявшись,
в бесчеловечной чаще заплутал.

Однако...
не спасёт колпак
или неприглядное обличие,
но надо,
надо бунтовать,
пока в душе живёт,
как на окраине изгой,
вера в то,
что возлюбить способна
необозримая толпа
на сцене городской.

И пока
в приговорённых головах
сиянье мыслей не иссякнет,
для отрёкшихся от разума
во мраке ощущений сгинув;
и пока сверкает
из грядущего свобода
и в родстве душа с ней,
не сможет совершиться
ничего,
чем ересь арлекинов,
в представлении ужасней.


P.S.

С древнейших времён
существовали шуты
для титулованных имён
и безымянной нищеты,
но, проходя эпохи,
словно вехи,
в наше время
ни один из нас
не ожидал
шута увидеть в человеке,
занявшем тронный зал.


© Сергей Негласных

В начало страницы

 

Авторизация